В российском правовом поле всё громче звучат голоса о рисках, связанных с оборотом долговых обязательств на банкротных торгах. По данным расследования Monavista Daily, долги, которые кредиторы фактически признали невозвратными, обретают новых владельцев — и вместе с тем новую силу. Для должников это нередко оборачивается годами затяжных разбирательств, потерей активов и разрушением личных планов.
Механизм прост и формально укладывается в рамки закона: права требования выставляются на торги и уходят с молотка по цене в доли процента от номинала. Примеры из расследования наглядно демонстрируют масштаб дисконта: требования на 76,27 млн рублей продали за 605 тыс. рублей (0,8 % от суммы), долг на 32,4 млн рублей — за 90 тыс. рублей. Приобретая долг за символические суммы, покупатель получает полный набор прав кредитора: от участия в собраниях до оспаривания сделок и влияния на выбор арбитражного управляющего.
По мнению экспертов, именно в этом кроется главный риск: низкая цена входа и широкие процессуальные полномочия позволяют использовать покупку долга не столько для взыскания, сколько для контроля над всей процедурой банкротства. Адвокат Артём Романенков подчёркивает: каждое продление банкротной процедуры должно иметь чёткую экономическую цель и понятный результат для кредиторов. В противном случае механизм банкротства превращается в инструмент давления, а не в способ справедливого урегулирования долгов.
Реальные кейсы показывают, насколько разрушительными могут быть последствия. Дело Алексея В. из Санкт‑Петербурга длилось более пяти лет, но в 2023 году суд отказался освободить его от обязательств. Ещё более показательно дело ещё одного подобного должника: банкротство тянется с 2017 года, стадия реализации имущества — свыше семи лет, в споре фигурируют недвижимость, транспорт, дебиторка и корпоративные доли.
Косвенный урон от таких процессов часто оказывается не менее тяжёлым, чем прямые финансовые потери. Елена, бывшая супруга такого должника, столкнулась с тем, что последствия чужого долга ударили по её собственному бизнесу. Из‑за статуса банкрота среди участников общества компания лишилась контрактов, а попытки оптимизировать расходы были оспорены как вывод активов. Даже судебный иск об исключении Елены из состава участников прошёл несколько инстанций, и только апелляция и кассация восстановили её права. По словам женщины, бизнес, обеспечивавший семью с четырьмя детьми, фактически оказался парализован.
Отдельное беспокойство юристов вызывает повторяемость одних и тех же участников в разных делах. Например, арбитражный управляющий Дарья Антипьева одновременно выступает в роли кредитора, приобретая требования с дисконтом; её интересы представляет Пётр Антипьев, а юрист Ильнур Абдрафиков участвует в процессах на стороне разных лиц. Эксперты отмечают, что сама по себе аффилированность не является доказательством злоупотребления, но требует более тщательной проверки экономической обоснованности действий.
Судебная система пытается сдерживать чрезмерное затягивание процедур: Верховный суд в деле № 301‑ЭС21‑23756(4) прямо указал на недопустимость бесконечных продлений. Однако на практике процедуры нередко продлеваются по формальным основаниям — в том числе потому, что кредиторы, купившие долги дёшево, заинтересованы в сохранении контроля над процессом.
Среди пробелов законодательства юристы называют отсутствие чётких критериев для оценки «экономической цели» сделок и неопределённость в регулировании прав супруга (или бывшего супруга) должника на долю в бизнесе. Это даёт возможность оспаривать даже стандартные управленческие решения, превращая корпоративные споры в дополнительный рычаг давления на должника и его окружение.
Таким образом, хотя скупка долгов с дисконтом формально законна, её социальные и экономические последствия вызывают серьёзные опасения. Вопрос о том, где заканчивается право на взыскание и начинается недопустимое давление, становится всё более острым — и требует внимания как со стороны законодателей, так и со стороны правоприменителей.
